Людмила Месропян

 Если бы деревья могли говорить…
 
Вспомнилось.

Когда сдавала экзамен по вождению, инструктор, листая мое личное дело,  вдруг произнес: « ну и история у тебя: родилась в Чечне, училась в России, живешь в Эстонии, сама же армянка». В тот момент я слишком волновалась, сидя за рулем машины и не особо придала значения этой фразе. Теперь вот подумала: насколько точен был этот человек в своем замечании. Кстати, получив права, за руль я так и не села. Неплохая тема для размышления, почему то или иное не прививается к конкретному человеку?

 Что ж, пожалуй, начну.
Я действительно родилась в Чечне, в те годы эта республика называлась Чечено-Ингушеская  АССР. Мои родители  попали туда в начале пятидесятых прошлого столетия, после окончания папой института. У нас была многодетная семья. Шестеро сестёр и самый младший брат. Когда мои старшие сестры подросли, отец решил, что пора увозить семью с места, где даже в те времена было довольно неспокойно. Вот так я в 13 лет попала уже в российскую часть северного Кавказа, в благодатный край курортов и лечебниц Кавказские Минеральные воды.

Когда пришло время решать , где учиться, меня отправили в Ленинград, где я поступила в Электротехнический институт связи имени Бонч-Бруевича.

На втором курсе я вышла замуж за парня, который приехал из Еревана получать образование в этот же институт и был на три курса старше меня, поэтому мне пришлось перевестись на заочный и поехать вместе с супругом в Армению. В конечном итоге  он с большим трудом выбил туда распределение, потому что наш институт обеспечивал специалистами северные регионы Советского Союза, в том числе и всю Прибалтику.

Мы прожили в Ереване 4 года, там у нас родились дочь и сын. Работали на самой современной в те годы квазиэлектронной станции.  Но мы никак не могли найти свое место на Родине, что-то подспудно мешало нам, видимо, сказывалось то, что этот новый для меня мир оказался непонятным. Отчизна, любовь к которой впитывается с молоком матери, потрясающе красивая, колоритная и яркая, оказалась во многом для нас сложной и мы решили уехать жить в Россию. Супруг полетел в союзное министерство связи в Москву и предложил свои услуги специалиста. Так мы оказались в глухой российской провинции, буквально в 90 км от Москвы. Нашему сыну было тогда 3 месяца. Когда о нашем отъезде из Армении узнали наши преподаватели  института, они решили помочь нам выбраться из этой ситуации и предложили переехать жить в Тарту, где в это время как раз набирали  молодых специалистов из Питера. Руководителям городского узла связи  в нашем институте и предложили пригласить на работу нас, уже как специалистов, имеющих стаж работы.  В тот год в Тарту строилась новая телефонная станция на Тяхе 104а, именно ее начальником и стал мой супруг Артавазд Месропян, который руководил и монтажом и настройкой станции, в дальнейшем же обслуживанием ее. 

 Он отправил меня с детьми к родителям, чтобы оглядеться,  устроиться тут и уже потом принять свою семью.
Я помню этот полет очень ясно. Как мы прилетели в Таллинн, как добрались до автобусной станции, как я любовалась природой из окна автобуса. Помню, как плохо себя чувствовала дочь, ее укачало в дорогах.

Когда >мы добрались до Тарту и вышли из автобусa, первое, что бросилось мне в глаза — это здание Ванемуйне. И это поразительное ощущение: вот, наконец, я дома, я у себя дома. Не просто доехала до места назначения, нет, а именно приехала Домой. И вот уже 26 лет я знаю, что тут я дома. И неважно, как были прожиты эти годы, хотели ли впоследствии те или иные, чтобы я тут жила, не им решать, а моей коже: я дома.

 
Поселили нас на первые полтора года в здании самой станции. Там мы и жили и работали, когда я вышла из декрета, меня переводом из Еревана приняли  инженером. Мне здесь нравилось все. И покой, и природа. Мы мало с кем общались, потому как род работы специфический, аппаратура да ты сам со схемами размером в простынь. 

Первые наши знакомые эстонцы были комендант и электрик, работающие в этом здании.  С первых же дней моей работы, комендант вызвалась учить меня эстонскому языку. Что мы успешно и делали. Но потом начался полный развал. Я ушла с работы первой и пыталась заняться сначала кооперативом, потом бизнесом. Что-то получалось, что-то нет. Мы были ярыми сторонниками  Народного фронта, увлекались политикой, подписывали какие-то воззвания. Потом случилось Землетрясение в Армении. Я помню как на боль моей отчизны здесь откликнулся народ. Мы с мужем работали в штабе помощи, и все знаем изнутри. Артур сразу улетел в Спитак  вместе с эстонским отрядом. Я до последнего дня оставалась в штабе здесь в Тарту. Моя признательность этому городу за помощь, за ту поддержку, будь то просто рядового жителя или директора крупного завода, посылавшего свою продукцию составами в Армению, она останется со мной навсегда.

Начался период раскола Советского Союза. Это наверное самый сложный период в жизни каждого человека, живущего не на своей этнической родине.

Именно этот период отбил охоту как-то следить за политикой, вмешиваться в споры и дебаты. Отвернуться от того потока ненависти и неприятия, которое хлынуло со всех сторон. И как-то незаметно оказались в замкнутом круге, куда нет доступа совершенно никому.

 Отдав младших детей  в эстонскую школу, понимала, что они на глазах становятся немного другими, что даже как-то отдаляются от тебя. Но четко понимала, что для их будущего знание  эстонского языка на качественном уровне это необходимость. 

Меня всегда поражала одна деталь. Как можно жить в стране в двух параллельных мирах и не пересекаться: мир, говорящий на русском и мир эстонцев.

За годы у нашей семьи в Тарту образовался свой круг общения с очень интересными людьми, которые многое привили моим растущим детям. Понимала, что на самом деле неважно, где ты живешь. Если ты умеешь дружить и быть открытым для людей, обязательно рядом с тобой появятся достойные  люди.

Мне, наверное, повезло. Всегда умела найти себе интересное занятие, не тосковать по  живому общению. Этот сложный период прошел довольно легко только благодаря тому, что наше окружение, друзья были рядом. Еще началась эра интернета. Появились интересные люди, доступ к современным книгам, открылись сумасшедшие возможности — сидя дома, не переезжая из места на место познавать мир.

 
Когда мне стало тесно, когда понималa, что обязательно нужно что-то изменить в жизни, чем то занять себя, чтобы не было внутри пустоты, вдруг случай помог заняться авторской песней. Стала учиться трем аккордам на гитаре, петь. Сначала в голосовых чатах в интернете. Это были два-три года очень интересной жизни. Сольные концерты в онлайне.  С удовольствием вела прямые передачи о бардах из дома на одной из радиостанций  Израиля.  Стала ездить на встречи с интернет друзьями в разные страны, ко мне стали приезжать друзья.

Потом меня супруг подтолкнул выйти из «кухни» на сцену фестиваля в Пярну, где меня заметили. Стала давать концерты в Тарту, Силламяэ, в Таллинне.  И теперь я занимаюсь собственным проектом в нашем городе. 

Устраиваю сольные концерты известных авторов, пишущих свои стихи, музыку  и концерты исполнителей авторской  песни. На фестивале выступают представители разных стран и эстонские барды, поющие свои песни на эстонском языке.

В эту осень пройдет Второй Международный фестиваль авторской песни «Музыка листопада» (Lehesaju muusika).
Есть у меня одна мечта. С помощью этого фестиваля хоть как-то сблизить русскоговорящего зрителя с эстонским зрителем. По крайней мере сегодня уже есть заметные сдвиги в этом направлении.

 
Всякое бывало за эти годы  жизни здесь.  Встречались и грубость и агрессия, неприкрытое хамство и враждебность. Но все эти случаи носили бытовой характер и исходили от конкретных людей.  И если потребуется привести какой-то пример, я не смогу этого сделать, потому что не считала верным коллекционировать злость и невежество в своей памяти. 

У меня есть мой город, который я очень люблю. У меня есть любимая скамейка в парке Тоомемяги, именно этот парк является свидетелем всех моих невзгод и обид, именно с ним я делила и свою радость. Если бы деревья могли бы говорить, вам не пришлось бы писать эту книгу. 

Если вы меня спросите: как я живу в Эстонии, комфортно ли мне тут? Я отвечу так же, как ответила бы и 20 лет назад. Наверное, для кого-то неважно, где именно он живет, важно суметь найти мир с самим собой. Но для меня Тарту это особенное место, где мне дорог каждый уголок . Я знаю когда цветут в Ботаническом саду тюльпаны, знаю как выглядят улицы в дождливую погоду. И надеюсь, что, если мне повезет, оставлю частицу себя в этом городе.

Источник:

http://www.maluvara.ee/loe-lugu-1/mesropjanvk

Перевод на эстонский автора проекта «Сокровищница памяти МИрьям Лепикульт

Ljudmila Mesropjan

Kui puud saaksid rääkida…

 

Korraga meenus… Sooritasin parajasti autojuhi eksamit, kui mu isiklikku toimikut lehitsev instruktor äkki lausus: «On sul alles elu: sündisid Tšetšeenias, õppisid Venemaal, elad Eestis ja ise oled armeenlanna.» Sel hetkel istusin ma autoroolis ja olin liiga ärevil, et neile sõnadele erilist tähendust omistada. Nüüd aga mõtlen: kui täpselt see inimene küll  tookord oma märkusega märki tabas. Muide, kui olin load kätte saanud, ei juhtinud ma autot enam kunagi. Kas pole hea küsimus: miks üks või teine asi mõnele konkreetsele inimesele ei sobi?

Aga olgu pealegi, alustan algusest. 

Ma sündisin tõepoolest Tšetšeenias, mis tollal kandis nime Tšetšeeni-Ingušši ANSV. Mu vanemad sattusid sinna eelmise sajandi viiekümnendate aastate alguses pärast seda, kui isa instituudi lõpetas. Meil oli paljulapseline pere: kuus õde ja pesamunast väikevend. Kui vanemad õed suuremaks sirgusid, otsustas isa, et tuleb koos perega lahkuda paigast, kus isegi toona oli üpris rahutu… Nii sattusin ma kolmeteistkümneaastasena elama Põhja-Kaukaasia Venemaale kuuluvasse ossa, õnnistusrikkasse piirkonda Kaukaasia Mineralnõje Vodõs, mis on tuntud paljude kuurortide ja sanatooriumite poolest. Kui tuli aeg otsustada, kuhu õppima minna, saadeti mind Leningradi, kus astusin Bontš-Burjevitši nimelisse Elektrotehnilisse Sideinstituuti. Teisel kursusel abiellusin noormehega, kes oli tulnud Jerevanist samasse kõrgkooli haridust saama ning õppis minust kolm kursust eespool. Seepärast pidin ma peagi minema üle kaugõppesse ning koos abikaasaga Armeeniasse sõitma. Ta oli pidanud palju vaeva nägema, et lõpuks sinna suunamist saada, sest meie instituut valmistas ette spetsialiste just Nõukogude Liidu põhjapiirkondade, sealhulgas kogu Baltikumi jaoks.

Elasime Jerevanis kolm aastat, meile sündisid tütar ja poeg. Töötasime oma aja kohta kõige moodsamas kvaasielektroonses telefonijaamas. Kuid me ei suutnud kuidagi leida kodumaal oma kohta, miski — ei teagi, mis nimelt — segas meid. Tuli nii välja, et see minu jaoks uus maailm jäi mulle arusaamatuks. Elu Armeenias — isamaal, mille armastuse laps juba emapiimaga kaasa saab ning mis on vapustavalt kaunis, koloriitne ja kirgas maa,  osutus meie jaoks paljuski keeruliseks ning nõnda me otsustasime Venemaale asuda. Abikaasa lendas Moskvasse ja seadis sammud Üleliidulisse Sideministeeriumi, et seal oma erialastele oskustele rakendust otsida. Nõnda sattusime aga Venemaal elama kõrvalisse maakohta, Moskvast 90 km kaugusele. Meie poeg oli siis kolmekuune. Kui meie instituudiaegsed õppejõud kuulsid, et oleme Armeeniast lahkunud, otsustasid nad aidata meil sellest olukorrast pääseda ning soovitasid minna Tartusse, kuhu just sel ajal otsiti Piiterist noori sidespetsialiste. Meie instituut soovitas Tartu linna sidevõrgu juhtidel võtta tööle just meid kui juba tööstaaži omavaid spetsialiste. Sel aastal ehitati Tartusse (Tähe tänav 104a) uus telefonijaam, mille ülemaks saigi minu abikaasa Artavazd Mesropjan. Ta juhtis nii jaama montaaži kui ka häälestamist ja hiljem selle tööd. Kõigepealt saatis ta mind koos lastega vanemate juurde, et ise olukorraga tutvuda, elu sisse seada ja alles siis pere enda juurde tuua.

Mäletan seda sõitu väga selgelt: kuidas me lendasime Tallinnasse, kuidas saime autobussijaama, kuidas ma imatlesisn bussi aknast paistvat loodust. Mäletan, kui halvasti tütar end reisil tundis, tal kippus sõitude ajal iiveldus peale.

Kui me Tartusse jõudsime ja bussist väljusime, torkas mulle esimese asjana silma Vanemuise teatrimaja. Ja samal hetkel valdas mind kummaline tunne: no nii, lõpuks olen ma kodus, päris oma kodus. Ma ei jõudnud mitte lihtsalt reisi sihtpunkti — ei, vaid just nimelt Koju. Ja nõnda ma teangi nüüd juba 26 aastat, et siin olen ma kodus. Pole oluline, kuidas kõik need aastad on möödunud või kas hiljem keegi tahtis või ei tahtnud, et ma siin elaksin — see pole kellegi teise otsustada. Ma ise tunnen sisimas: ma olen kodus.

 

Esialgu anti meile poolteiseks aastaks eluase samas telefonijaama hoones. Seal me siis elasime ja töötasime ja kui mul lapsepuhkus läbi sai, toodi mind kui inseneri Jerevanist  Tartusse üle. Mulle meeldis siin kõik. Rahulik õhkkond, loodus. Suhtlemiseks jäi väga vähe aega, sest meie tööl on oma spetsiifika, tuleb tegelda keerulise aparatuuriga ja sa seal sa siis oled, voodilinasuurused skeemid ees.

Meie esimesed eestlastest tuttavad olid samas hoones töötavad komandant ja elektrik. Juba mu esimestest tööpäevadest alates innustas komandant mind eesti keelt õppima — mida me edukalt tegimegi. Aga siis algas täielik kaos. Mina lahkusin töölt esimesena ning püüdsin tegelda algul kooperatiivinduse, siis äriga. Mõni asi õnnestus, mõni mitte. Olime tulised Rahvarinde pooldajad, huvitusime poliitikast, kirjutasime mingitele üleskutsetele alla. Siis toimus Armeenias suur maavärin. Mäletan, kuidas siinne rahvas minu isamaa valule kaasa elas. Meie abikaasaga töötasime abistaabis, seepärast olime kõigega vahetult kursis. Artur lendas kohe koos eesti rühmaga Spitaki. Mina jäin Tartusse, töötasin staabis viimase päevani. Olen sellele linnale tema abi, tema toetuse eest — tuli see siis lihtsalt linnaelanikult või suure tehase direktorilt, kes saatis oma toodangut rongitäite kaupa Armeeniasse — igavesti tänulik.

Siis algas Nõukogude Liidu lagunemise periood. See oli arvatavasti kõige keerulisem aeg kõigi nende inimeste elus, kes ei elanud oma etnilisel kodumaal.

Just see ajajärk võttis ära igasuguse tahtmise mingilgi moel poliitikat jälgida, vaidlustesse ja debattidesse sekkuda. Oleks tahtnud ainult eemale hoida sellest vihkamise ja tõrjumise voost, mis igast küljest kokku hoovas. Ja kuidagi märkamatult sattusime suletud ringi, kuhu mitte kellegi polnud ligipääsu.  

Nooremaid lapsi eesti kooli pannes mõistsin, et nad kasvavad otse meie silme all veidi teistsugusteks, et nad isegi mõneti nagu kaugenevad meist. Siiski sain väga hästi aru, et nende tuleviku nimel on eesti keele laitmatu valdamine hädavajalik. Üks detail tekitas minus aga alati hämmastust. Kuidas on võimalik, et samal maal elatakse kahes paralleelses maailmas — vene keelt kõnelevate inimeste maailmas ja eestlaste maailmas -, mis omavahel mitte sugugi ei segune?

Meie perekonnal tekkis Tartus aastate jooksul oma suhtlusring, kuhu kuuluvad väga huvitavad inimesed, kes mu kasvavatele lastele palju andsid, õpetasid. Sain aru, et tegelikult polegi tähtis, kus sa elad. Kui oskad ise sõber olla ja ennast inimestele avad, siis ilmuvad ilmtingimata su kõrvale väärt inimesed.

Minul on vististi vedanud. Oskasin alati leida endale huvitavat tegevust ega igatsenud elava suhtlemise järele. See keerukas periood möödus üsna kergelt ainult tänu sellele, et meid ümbritsesid oma inimesed, meie sõbrad. Ja siis algas ka internetiajastu. Avanes võimalus tutvuda huvitavate inimestega, ligipääs kaasegsetele raamatutele ning ennenägematud võimalused õppida maailma tundma lihtsalt kodus istudes, ringi liikumata.

Kui selline elu mulle kitsaks jäi (tuleb nentida, et see on arusaamatu), pakkus juhus ootamatult võimaluse tegeleda autorilauluga. Hakkasin kitarril kolme akordi saatel laulmist õppima.  Alustasin Internetis voice chat‘is. Need paar-kolm aastat mu elus olid väga huvitavad. Järgnesid on-line soolokontserdid. Juhtisin rõõmuga ühes Iisraeli raadiojaamas bardide esinemiste otseülekandeid, ilma et oleksin pidanud ise kodust lahkuma. Siis hakkasin sõitma teistesse maadesse oma internetisõpradega kohtuma ja sõbrad hakkasid ka minul külas käima.

Sõpradest pole mul kunagi puudust olnud.

 

Seejärel julgustas abikaasa mind «köögist» välja tulema ning astuma lavale Pärnu festivalil, kus mind tähele pandi. Järgnesid kontserdid Tartus, Sillamäel, Tallinnas. Ja nüüd tegelen oma projektiga meie linnas.

Korraldan nii nende tuntud autorite soolokontserte, kes oma muusika ja laulusõnad ise kirjutavad, kui ka autorilaulude esitajate kontserte. Festivalil esinevad eri maade muusikud ja ka eesti bardid, kes laulavad eesti keeles. Sel sügisel toimub juba teine rahvusvaheline autorilaulu festival Lehesaju muusika.

Mul on üks unistus. Tahaksin selle festivali abil pisutki lähendada vene keelt kõnelevat ja eesti publikut. Igatahes täna oleme selles suunas juba märgatavalt edasi liikunud.

 

Siin Tartus elatud aastate jooksul on nii mõndagi ette tulnud. Olen puutunud kokku jõhkruse ja agressiooniga, varjamatu mühakluse ja vaenulikkusega. Kuid kõik need juhtumid olid olmelist laadi, need lähtusid alati konkreetsetest inimestest. Ja kui minult nõutaks, et toogu ma mõni näide, ei suudaks ma seda teha, sest ma pole pidanud õigeks koguda oma mällu kurjust ja ebaviisakust.

Minul on mu linn, mida ma väga armastan. Mul on oma lemmikpink Toomemäe pargis, just see park on kõigi mu murede ja hingehaavade tunnistaja, aga just temaga olen jaganud ka oma rõõme. Kui puud saaksid rääkida, poleks teil tarviski seda raamatut kirjutada.

Kui te küsiksite minult, kuidas ma Eestis elan, kas mul on siin hea olla, siis vastaksin täpselt samamoodi, nagu oleksin vastanud ka 20 aasta eest. Võib-olla mõnel inimesel on ükskõik, kus ta just elab, sest tähtis on suuta leida maailm iseenda seest. Aga minu jaoks on Tartu eriline koht, kus iga nurgake on mulle kallis. Ma tean, millal Botaanikaaias õitsevad tulbid, ma tean, kuidas tänavad vihmasajus välja näevad. Ja ma loodan, et kui mul õnne on, jätan sellesse linna ka kübekese endast.